Неточные совпадения
Красивая, здоровая.
А деток не
дал Бог!
Пока у ней гостила я,
Все время с Лиодорушкой
Носилась, как с родным.
Весна уж начиналася,
Березка распускалася,
Как мы домой пошли…
Хорошо, светло
В мире Божием!
Хорошо, легко,
Ясно н а ́ сердце.
Herr Frost был немец, но немец совершенно не того покроя, как наш добрый Карл Иваныч: во-первых, он правильно говорил по-русски, с дурным выговором — по-французски и пользовался вообще, в особенности между
дамами, репутацией очень ученого человека; во-вторых, он носил рыжие усы, большую рубиновую булавку в черном атласном шарфе, концы которого были просунуты под помочи, и светло-голубые панталоны с отливом и со штрипками; в-третьих, он был молод, имел
красивую, самодовольную наружность и необыкновенно видные, мускулистые ноги.
Не успела она войти в залу и дойти до тюлево-ленто-кружевно-цветной толпы
дам, ожидавших приглашения танцовать (Кити никогда не стаивала в этой толпе), как уж ее пригласили на вальс, и пригласил лучший кавалер, главный кавалер по бальной иерархии, знаменитый дирижер балов, церемониймейстер, женатый,
красивый и статный мужчина, Егорушка Корсунский.
Мать Вронского, узнав о его связи, сначала была довольна — и потому, что ничто, по ее понятиям, не
давало последней отделки блестящему молодому человеку, как связь в высшем свете, и потому, что столь понравившаяся ей Каренина, так много говорившая о своем сыне, была всё-таки такая же, как и все
красивые и порядочные женщины, по понятиям графини Вронской.
Подле
дамы в тюрбане и плешивого старичка, сердито мигавшего в стекле подвигавшегося бинокля, Вронский вдруг увидал голову Анны, гордую, поразительно
красивую и улыбающуюся в рамке кружев.
Он снял, как и другие мужчины, с разрешения
дам, сюртук, и крупная
красивая фигура его в белых рукавах рубашки, с румяным потным лицом и порывистые движения так и врезывались в память.
Просительница, штабс-капитанша Калинина, просила о невозможном и бестолковом; но Степан Аркадьич, по своему обыкновению, усадил ее, внимательно, не перебивая, выслушал ее и
дал ей подробный совет, к кому и как обратиться, и даже бойко и складно своим крупным, растянутым,
красивым и четким почерком написал ей записочку к лицу, которое могло ей пособить.
Он и Елизавета Спивак запели незнакомый Климу дуэт, маленький музыкант отлично аккомпанировал. Музыка всегда успокаивала Самгина, точнее — она опустошала его, изгоняя все думы и чувствования; слушая музыку, он ощущал только ласковую грусть.
Дама пела вдохновенно, небольшим, но очень выработанным сопрано, ее лицо потеряло сходство с лицом кошки, облагородилось печалью, стройная фигура стала еще выше и тоньше. Кутузов пел очень
красивым баритоном, легко и умело. Особенно трогательно они спели финал...
— Да, — забывая о человеке Достоевского, о наиболее свободном человеке, которого осмелилась изобразить литература, — сказал литератор, покачивая
красивой головой. — Но следует идти дальше Достоевского — к последней свободе, к той, которую
дает только ощущение трагизма жизни… Что значит одиночество в Москве сравнительно с одиночеством во вселенной? В пустоте, где только вещество и нет бога?
Из палисадника
красивого одноэтажного дома вышла толстая, важная
дама, а за нею — высокий юноша, весь в новом, от панамы на голове до рыжих американских ботинок, держа под мышкой тросточку и натягивая на правую руку желтую перчатку; он был немножко смешной, но — счастливый и, видимо, сконфуженный счастьем.
Здесь собрались интеллигенты и немало фигур, знакомых лично или по иллюстрациям: профессора, не из крупных, литераторы, пощипывает бородку Леонид Андреев, с его
красивым бледным лицом, в тяжелой шапке черных волос, унылый «последний классик народничества», редактор журнала «Современный мир», Ногайцев, Орехова, ‹Ерухимович›, Тагильский, Хотяинцев, Алябьев, какие-то шикарно одетые
дамы, оригинально причесанные, у одной волосы лежали на ушах и на щеках так, что лицо казалось уродливо узеньким и острым.
— Что
красивого в массе воды, бесплодно текущей на расстоянии шести десятков верст из озера в море? Но признается, что Нева — красавица, тогда как я вижу ее скучной. Это
дает мне право думать, что ее именуют
красивой для прикрытия скуки.
Они говорили только, что если бы одеть его в новый жупан, затянуть красным поясом, надеть на голову шапку из черных смушек с щегольским синим верхом, привесить к боку турецкую саблю,
дать в одну руку малахай, в другую люльку в
красивой оправе, то заткнул бы он за пояс всех парубков тогдашних.
— Ну, хорошо, я попытаюсь сделать, — сказала она и легко вошла в мягко капитонированную коляску, блестящую на солнце лаком своих крыльев, и раскрыла зонтик. Лакей сел на козлы и
дал знак кучеру ехать. Коляска двинулась, но в ту же минуту она дотронулась зонтиком до спины кучера, и тонкокожие красавицы, энглизированные кобылы, поджимая затянутые мундштуками
красивые головы, остановились, перебирая тонкими ногами.
В ложе была Mariette и незнакомая
дама в красной накидке и большой, грузной прическе и двое мужчин: генерал, муж Mariette,
красивый, высокий человек с строгим, непроницаемым горбоносым лицом и военной, ватой и крашениной подделанной высокой грудью, и белокурый плешивый человек с пробритым с фосеткой подбородком между двумя торжественными бакенбардами.
Она сидела в своей
красивой позе, напротив большого зеркала, и молча улыбалась своему гостю, млея от удовольствия. Она не старалась ни приблизиться, ни взять Райского за руку, не приглашала сесть ближе, а только играла и блистала перед ним своей интересной особой, нечаянно показывала «ножки» и с улыбкой смотрела, как действуют на него эти маневры. Если он подходил к ней, она прилично отодвигалась и
давала ему подле себя место.
— Да, именно — своего рода. Вон у меня в отделении служил помощником Иван Петрович: тот ни одной чиновнице, ни одной горничной проходу не
дает, то есть
красивой, конечно. Всем говорит любезности, подносит конфекты, букеты: он развит, что ли?
Темный шатен с самой
красивой бородой в Москве, на которую заглядывались
дамы и которая дорого обошлась московским купчихам…
Дамы обыкновенно толпились у выставки фруктов, где седой, высокий, важный приказчик Алексей Ильич у одного прилавка, а у другого его помощник, молодой и
красивый Александр Иванович, знали своих покупательниц и умели так отпустить им товар, что ни одного яблока не попадет с пятнышком, ни одной обмякшей ягодки винограда.
Дом и тогда был, как теперь, большой, с двумя воротами и четырьмя подъездами по улице, с тремя дворами в глубину. На самой парадной из лестниц на улицу, в бель — этаже, жила в 1852 году, как и теперь живет, хозяйка с сыном. Анна Петровна и теперь осталась, как тогда была,
дама видная. Михаил Иванович теперь видный офицер и тогда был видный и
красивый офицер.
Так вот, однажды приехала к Марье Алексевне невиданная знакомая
дама, нарядная, пышная,
красивая, приехала и осталась погостить.
Он был очень хорош собой; высокая фигура его, благородная осанка,
красивые мужественные черты, совершенно обнаженный череп, и все это вместе, стройно соединенное, сообщали его наружности неотразимую привлекательность. Его бюст — pendant [под стать (фр.).] бюсту А. П. Ермолова, которому его насупленный, четверо-угольный лоб, шалаш седых волос и взгляд, пронизывающий
даль, придавали ту красоту вождя, состарившегося в битвах, в которую влюбилась Мария Кочубей в Мазепе.
Я полтора года жил на канатной фабрике, и мой хозяин так полюбил меня, что не хотел пустить. И мне было хорошо. Я был тогда
красивый мужчина, я был молодой, высокий рост, голубые глаза, римский нос… и Madam L… (я не могу сказать ее имени), жена моего хозяина, была молоденькая, хорошенькая
дама. И она полюбила меня.
Положение богатой барышни
дало почувствовать себя, и девушка готова была плакать от сознания, что она в отцовском доме является
красивой и дорогой безделушкой — не больше.
Катерина Ивановна только слегка кивнула своей
красивой головкой и добродушно засмеялась. Привалов рассматривал эту
даму полусвета, стараясь подыскать в ней родственные черты с той скромной старушкой, Павлой Ивановной, с которой он когда-то играл в преферанс у Бахаревых. Он, как сквозь сон, помнил маленькую Катю Колпакову, которая часто бывала в бахаревском доме, когда Привалов был еще гимназистом.
— Ведь Надежда-то Васильевна была у меня, — рассказывала Павла Ивановна, вытирая слезы. — Как же, не забыла старухи… Как тогда услыхала о моей-то Кате, так сейчас ко мне пришла. Из себя-то постарше выглядит, а такая
красивая девушка… ну, по-вашему,
дама. Я еще полюбовалась ею и даже сказала, а она как покраснеет вся. Об отце-то тоскует, говорит… Спрашивает, как и что у них в дому… Ну, я все и рассказала. Про тебя тоже спрашивала, как живешь, да я ничего не сказала: сама не знаю.
Остальные гости, которых было, впрочем, немного (один жалкий старичок учитель, бог знает для чего приглашенный, какой-то неизвестный и очень молодой человек, ужасно робевший и все время молчавший, одна бойкая
дама, лет сорока, из актрис, и одна чрезвычайно
красивая, чрезвычайно хорошо и богато одетая и необыкновенно неразговорчивая молодая
дама), не только не могли особенно оживить разговор, но даже и просто иногда не знали, о чем говорить.
Здесь Галактиона нашла Харитина. Она шла, обмахиваясь веером, с развязностью и шиком настоящей клубной
дамы. Великолепное шелковое платье тащилось длинным шлейфом, декольтированные плечи, голые руки — все было в порядке. Но
красивое лицо было бледно и встревожено. Она сначала прошла мимо, не узнав Галактиона, а потом вернулась и строго спросила...
Дальше события немножко перепутались. Галактион помнил только, что поднимался опять куда-то во второй этаж вместе с Полуяновым и что шубы с них снимала
красивая горничная, которую Полуянов пребольно щипнул. Потом их встретила
красивая белокурая
дама в сером шелковом платье. Кругом были все те же люди, что и в думе, и Голяшкин обнимал при всех белокурую
даму и говорил...
— У, медведь! Разве так отвечают
даме? А кто
красивее: я или Харитина? Да держите же меня крепче, мямля!
Харитина сидела в кабинете Стабровского, одетая вся в черное, точно носила по ком-то траур. Исхудавшее бледное лицо все еще носило следы недавней красоты, хотя Устенька в первый момент решительно не узнала прежней Харитины, цветущей, какой-то задорно
красивой и вечно веселой.
Дамы раскланялись издали. Сам Стабровский был сильно взволнован.
Вместе с ним пришли две его
дамы: Генриетта — самая старшая по годам девица в заведении Анны Марковны, опытная, все видевшая и ко всему притерпевшаяся, как старая лошадь на приводе у молотилки, обладательница густого баса, но еще
красивая женщина — и Манька Большая, или Манька Крокодил.
В одном из таких кабинетов сидело четверо — две
дамы и двое мужчин: известная всей России артистка певица Ровинская, большая
красивая женщина с длинными зелеными египетскими глазами и длинным, красным, чувственным ртом, на котором углы губ хищно опускались книзу; баронесса Тефтинг, маленькая, изящная, бледная,ее повсюду видели вместе с артисткой; знаменитый адвокат Рязанов и Володя Чаплинский, богатый светский молодой человек, композитор-дилетант, автор нескольких маленьких романсов и многих злободневных острот, ходивших по городу.
Не
дай ей Бог познать третью любовь. Бывает, что женщина на переходе от зрелого возраста к старости полюбит молодого. Тогда закипает в ней страсть безумная, нет на свете ничего мучительней, ничего неистовей страсти той… Не сердечная тоска идет с ней об руку, а лютая ненависть, черная злоба ко всему на свете, особливо к
красивым и молодым женщинам… Говорят: первая любовь óт Бога, другая от людей, а третья от ангела, что с рожками да с хвостиками пишут.
Вы так же быстро миритесь с однообразием улиц, где ряды закоптелых кирпичных домов стоят без малейшего намека на архитектурную красивость, где торговый и промышленный склад накладывает на все свою лапу и не
дает вам ничего
красивого и привлекательного.
Постом я должен был участвовать в одном литературном утре, данном в Клубе художников с какой-то таинственной анонимной целью, под которой крылся сбор в пользу ни более ни менее как гарибальдийцев. Устраивала
красивая тогда
дама, очень известная в литературных и артистических кружках, которую тогда все называли «Madame Якоби».
И парламентская жизнь замерла, и в Ковент-Гардене кончились оперные спектакли, а
давали концерты для гуляющих в венском вкусе, с оркестром Иоганна Штрауса, тогда еще молодого и
красивого.
Кто-то, кажется Дениска, поставил Егорушку на ноги и повел его за руку; на пути он открыл наполовину глаза и еще раз увидел
красивую женщину в черном платье, которая целовала его. Она стояла посреди комнаты и, глядя, как он уходил, улыбалась и дружелюбно кивала ему головой. Подходя к двери, он увидел какого-то
красивого и плотного брюнета в шляпе котелком и в крагах. Должно быть, это был провожатый
дамы.
— Qu'est que ça qu'une dame russe sur les eaux minerales et… où est donc votre jolie montre, que Lambert vous a donne? [Что такое русская
дама на минеральных водах… и где же
красивые часы, что вам подарил Ламберт? (франц.)] — обратилась она вдруг к младшему.
У подъезда дома вдруг прогремела карета; швейцар отворил двери, и из дому вышла садиться в карету
дама, пышная, молодая,
красивая, богатая, в шелку и бархате, с двухаршинным хвостом.
Прошел месяц. Александровское училище
давало в декабре свой ежегодный блестящий бал, попасть на который считалось во всей Москве большим почетом. Александров послал Синельниковым три билета (больше не выдавалось). В вечер бала он сильно волновался. У юнкеров было взаимное соревнование: чьи
дамы будут
красивее и лучше одеты.
В стороне от дорожки, в густой траве, сидела молодая женщина с весьма
красивым, открытым русским лицом. Она закручивала стебельки цикория и
давала их двухлетнему ребенку, которого держала у себя на коленях. Возле нее сидела девочка лет восьми или девяти и лениво дергала за дышельце тростниковую детскую тележку.
К нему часто подходит и благопристойно его ласкает немолодая, но еще очень
красивая и изящная
дама.
Из вагонов, сияющих насквозь веселыми праздничными огнями, выходили
красивые, нарядные и выхоленные
дамы в удивительных шляпах, в необыкновенно изящных костюмах, выходили штатские господа, прекрасно одетые, беззаботно самоуверенные, с громкими барскими голосами, с французским и немецким языком, с свободными жестами, с ленивым смехом.
«Посмотрите, посмотрите, — это идет Ромашов». «Глаза
дам сверкали восторгом». Раз, два, левой!.. «Впереди полуроты грациозной походкой шел
красивый молодой подпоручик». Левой, правой!.. «Полковник Шульгович, ваш Ромашов одна прелесть, — сказал корпусный командир, — я бы хотел иметь его своим адъютантом». Левой…
Танцы производились в зале под игру тапера, молодой, вертлявый хозяин почти ни на шаг не отходил от m-me Марфиной, которая, говоря без лести, была
красивее и даже наряднее всех прочих
дам: для бала этого Сусанна Николаевна, без всякого понуждения со стороны Егора Егорыча, сделала себе новое и весьма изящное платье.
Конечно, это осталось только попыткой и ограничивалось тем, что наверху залы были устроены весьма удобные хоры, поддерживаемые довольно
красивыми колоннами; все стены были сделаны под мрамор; но для губернии, казалось бы, достаточно этого, однако нашлись злые языки, которые стали многое во вновь отстроенном доме осуждать, осмеивать, и первые в этом случае восстали
дамы, особенно те, у которых были взрослые дочери, они в ужас пришли от ажурной лестницы, которая вела в залу.
Другие же в это время чиновники, увидав Сусанну, вошедшую вместе с Егором Егорычем, поспешили не то что пропустить, но даже направить ее к пожилой
даме, красовавшейся на самом почетном месте в дорогой турецкой шали; около
дамы этой стоял мальчик лет шестнадцати в
красивом пажеском мундире, с умненькими и как-то насмешливо бегающими глазками.
Вон он разговаривает с Клавской!.. — отвечал тот, показывая глазами на плешивого старика с синей лентой белого орла, стоявшего около танцующих, вблизи одной, если хотите,
красивой из себя
дамы, но в то же время с каким-то наглым и бесстыжим выражением в лице.
Но сегодня и его вывела из обычного благодушного спокойствия одна
красивая, полная, с виду очень добрая
дама, владелица прекрасной дачи, окруженной садом с цветами.